Возвращение смысла. Повести Белкина.

Эти повести занимательны, их нельзя читать без удовольствия <…> но они не художественные создания, а просто сказки и побасёнки.

В. Г. Белинский

Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею моей,
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей.

А. С. Пушкин

Как-то раз моя дочь пришла домой после школы и спросила, зачем великий Пушкин написал такие безделушки, как болдинские рассказы. Я ответил парой фраз, но обстоятельно решил побеседовать позже. Спустя время просмотрел школьный учебник и поразился, как унизительно поверхностно для Пушкина представлены детям его гениальные зарисовки из жизни. Впрочем, если вспомнить уже забытую советскую школу, там все было в точности также.

Как-то раз моя дочь пришла домой после школы и спросила, зачем великий Пушкин написал такие безделушки, как болдинские рассказы. Я ответил парой фраз, но обстоятельно решил побеседовать позже. Спустя время просмотрел школьный учебник и поразился, как унизительно поверхностно для Пушкина представлены детям его гениальные зарисовки из жизни. Впрочем, если вспомнить уже забытую советскую школу, там все было в точности также.

Это повелось со времен Белинского, главного, как мне представляется, «тлителя» смыслов русской классической литературы. Белинского в любом произведении интересовала только критика царизма. Обнаружив у автора эту основную идею, душу, как ему казалось, произведения, он эту душу извлекал, обнажал, снимая покровы и кромсал литературное тело, как патологоанатом режет труп убитого человека. В этом проявлялась его любовь к литературе. Критика, следуя им проторенной дорожкой, до сих пор сосредотачивается  не на идеях и смыслах,  вдохновивших автора, не на истинной душе его творения, а  на формах, схемах, литературных образах, стилях, жанрах и т.д. Но какой же смысл рассуждать о кистях и красках художника вместо того, чтобы любоваться живописью? 

По следам Белинского идет современное преподавание классики в школах и университетах. В результате совершенно выхолащиваются мысли писателей и уничтожается великая воспитательная сила их творчества.  Вот, например, типичный отрывок из лекции на филологическом факультете одного из университетов на тему болдинских рассказов Пушкина:

«Читатели давно заметили, что повести не поддаются пересказу — пересказывать оказывается нечего. Как, например, пересказать «Выстрел» — два человека из-за пустяка вышли стреляться, но один из дуэлянтов отказался стрелять, через несколько лет он приехал сделать свой выстрел, но опять отказался? Повесть «Гробовщик» тем более невозможно пересказать — гробовщик увидел страшный сон про то, как к нему в гости пришли мертвецы, а утром обрадовался, что это всего лишь сон. Б.М.Эйхенбаум описал эту особенность «Повестей Белкина» как несовпадение композиции с фабулой: «При простой фабуле получается сложное сюжетное построение. «Выстрел» можно вытянуть в одну прямую линию — история дуэли Сильвио с графом». В самом деле, в повести «Выстрел» повествование ведётся от имени человека, наблюдающего странное поведение Сильвио, который только в конце I части повести рассказал о своем отложенном выстреле, а во II части после долгих «лишних» подробностей, например, признаний повествователя о том, что ему было скучно, что он перечитал все книги в доме, что пробовал пить неподслащённую наливку, но от неё у него болела голова и т.д., читатель узнает продолжение истории об отложенном выстреле. Что именно пересказывать, а значит, на что именно обращать внимание при чтении: порядок изложения истории (но какой в этом смысл?) или сюжет истории с выстрелом (но выстрела, кстати, так и не было!)».

Print Friendly, PDF & Email